Рассказ об израильском враче-психиатре 

Известно, что  психиатры - люди, мягко скажем, необычные.

Я не знаю, с чем  это связано. То ли эту специальность выбирают  те, у кого мозги исходно  устроены особым образом, то ли в процессе постоянного общения с больными у них размывается грань между нормой и патологией. Как бы то ни было,  все психиатры, с которыми я был знаком по работе, в большей или меньшей степени, имели  странности. Об одном из моих знакомых психиатров мне захотелось рассказать.

Из историй семейного врача

В этот раз я хочу рассказать Вам историю еще одной моей давней пациентки, Леи. Эта история кому-то может напомнить рассказ про другого моего больного, Виктора (зихроно ле браха), который был болен раком и мужественно с ним сражался. Правда, в ее случае окончание истории гораздо более оптимистично. На днях Лея в очередной раз пришла ко мне в клинику. Женщина 62 лет, маленькая, худая, с короткой стрижкой, - всегда быстрая и энергичная. Бывшая учительница. А история у нее такая.

О лечении онкологии в Израиле

В один из первых месяцев своей работы семейным врачом в частной клинике больничной кассы, я наткнулся на незнакомую мне фамилию среди записавшихся на вечерний прием. Ничего странного в этом не было – работал я там недолго, и многие пациенты мне были еще не знакомы. Фамилия больного была вполне еврейской, а вот имя - Виктор - не слишком израильское, и я подумал про себя: «Вероятно, бывший наш человек, тоже выходец из России».

Рассказ о том, как своевременная пересадка печени может спасти жизнь пациента

Я хотел бы рассказать еще об одной своей пациентке. Женщина средних лет, назовем ее Хая, давно болеет прогрессирующим циррозом печени. При этом заболевании печень постепенно перестает работать из-за рубцевания ее тканей. Причины этого бывают различны. У Хаи, например, болезнь возникла из-за вирусного гепатита С. Заболевание тянется долго, поначалу особенно ничем не проявляется, кроме изменений в анализах. Но по мере ухудшения состояния печени возникают осложнения. Хая уже давно дошла до этой стадии. В последние несколько лет она страдала от тяжелых отеков на ногах, жаловалась на одышку, слабость, водянку живота.

Стрелки часов медленно подползали к трем. Дневная смена в приемном покое подходила к концу. Все с нетерпением ждали ночных дежурантов. Наконец, первый из них появился в проходе. Я ринулся к нему, стараясь опередить остальных врачей. "Привет, Ромка, я сегодня дежурю на Скорой, давай я тебе быстренько передам своих больных и поскачу".

В принципе, полагалось дождаться старшего врача- сеньора, и передать больных ему, но Ромка вот- вот должен был получить право подписи - он работал резидентом уже больше двух лет, поэтому годился и он. "Дай хоть войти сперва".

В прошлом письме я писал о том, как работал в приемном покое больницы "Азулай". На одном из дежурств мне пришлось сопровождать пациента из приемника в инфарктное отделение.

Кстати, этап транспортировки тяжелого больного является для него самым опасным. Пациента может вытащить с того света бригада скорой помощи, затем в приемном покое добьются стабилизации его состояния, после чего больного отправляют, например, на снимок в рентгеновское отделение. В лучшем случае, кроме санитара, пациента сопровождает какой нибудь молодой врач-стажер.

После окончания всех ротаций я, наконец, начал работать в терапевтическом приемнике больницы Азулай. Приемник состоял из терапевтического, детского отделений и хирургии с ортопедией.

В терапевтическом подразделении было 18 коек. Все они расставлены рядом изголовьями к стене, отделены друг от друга занавесками, скользящими по специальному рельсу под потолком. Эти занавески можно сдвинуть в сторону или закрыть ими кровать со всех сторон так, что образуется маленькая отдельная кабинка. У изголовья каждой кровати в стену вделана система для подачи кислорода, воздухоотсос, лампа на длинной ножке, тут же на полочке стоит кардиомонитор. В середине зала расположен сестринский пост-длинный стол со стойкой как в баре, за которым и происходит вся административная работа.

Эмигрантские истории

Я хочу на время прервать повествование о своем возвращении к профессии. Несмотря на проблемы и сложности, мой путь был относительно гладким по сравнению со злоключениями многих других врачей, приехавших из бывшего Советского Союза в Израиль. Не знаю точных цифр, но полагаю, что среди приехавших продолжили работать врачами в Израиле только процентов 20-25. (Добавлено в 2001 г. - приведенные цифры значительно занижены. Вернулось к профессии около 50% приехавших. Статистику можно посмотреть тут)

Естественно, большая часть из них - это молодые люди лет до 40, те, кому удалось сдать экзамен на медицинскую лицензию и затем найти работу. Более или менее, все прошли маршрут, подобный моему - одни чуть легче, другие несколько тяжелее.

Излишне говорить, что на следующий день я пришел в больницу задолго до начала рабочего дня. Быстро уладив все формальности и получив на складе чистый белый халат, я появился в отделении. Все это напомнило мне, как после получения диплома я пришел в больницу уже в качестве врача-интерна. Чувство радости, гордости, вместе с неуверенностью: "А справлюсь ли я, а как меня встретят коллеги и больные?"

Действительность оказалась, как всегда, прозаической. Выяснилось, что никто не собирается встречать меня с рушником у порога отделения. На утренней линейке заведующий представил меня так: "Да, кстати, у нас начинает работать новый доктор", махнув в мою сторону рукой: "Его зовут - как твоя фамилия? - да, да, доктор Баевский, он у нас будет 6 месяцев на стажировке.

Предназначено для медиков, так как всем остальным оно, скорее всего, будет малоинтересно.

Терапевтические отделения помещаются в больнице Азулай в основном в корпусе "Илана Регев". Каждое отделение спланировано в виде буквы Н, на перекладине которой находится пост медсестер, из длинных ножек - коридоров можно войти в палаты, а из коротких - в служебные помещения, в комнаты врачей и в кухню. Внутренние части коридоров застеклены, из них открывается вид на полный зелени внутренний дворик. Всего в отделении 35 коек, но при необходимости дополнительные койки ставятся в коридор, и тогда количество больных доходит до 47.

Итак, после экзамена на получение медицинской лицензии я начал работать на бензозаправке. Заправка была разделена на две части: для армейских машин, которые заправлялись подкрашенным бензином по специальным талонам, и для всех прочих. После нескольких заправок таким бензином краска оседает на внутренних частях мотора, и тогда можно определить, кто заправлялся краденным топливом, и привлечь за воровство. Поэтому такой бензин обычно и не воруют.

Все прочие водители расплачивались или наличными, или чаще всего, кредитными карточками. Ребята, работавшие на коммерческой заправке, иногда просчитывались, и восполнять недостачу им приходилось из своего кармана.

Когда переезжаешь в другую страну, то в твоей жизни сразу происходит очень много изменений. Иной язык, иной климат, другая еда, другие особенности поведения людей, другая ментальность, даже иная жестикуляция. Некоторые говорят, что это равносильно тому, как будто ты умираешь и вновь рождаешься в новой стране. На фоне всех этих серьезных изменений не удивительно, что после эмиграции люди зачастую теряют или меняют профессию.

Некоторые профессии тут просто не нужны: специалист по научному коммунизму или филолог-русист вряд ли устроится по специальности. (Хотя бывают исключения - например, филолог устраивается в редакцию Еврейской Энциклопедии на русском языке, точно по специальности).

В прошлом письме я обещал вам потоки крови. На учебной базе медицинской службы, где я проходил офицерские курсы, потоки крови действительно текут. Это кровь ребят, проходящих срочную службу и учащихся на " ховшей " - военных фельдшеров. Для того чтобы уверенно попадать в вену при лечении раненых, эти бедолаги тренируются друг на друге, и получают внутривенный укол 4 - 5 раз в неделю - правда столько же раз и сами кого-то колют. Поэтому после нескольких недель обучения их вены выглядят, как вены старых наркоманов. Зато в результате они могут попадать в вены в полной темноте, на ходу в кабине трясущегося джипа или в вертолете в воздухе, а значит могут при случае спасти чью-нибудь жизнь. Их курс длится 3.5 месяца, за это время они изучают основы медицины, и учатся оказывать помощь раненым, в том числе проводить реанимацию.

Израильтяне гордятся своей армией. Называется она - Цахал - сокращение от слов: "Армия обороны Израиля". Учитывая наших "миролюбивых" соседей, а так же размеры страны - 432 км. с севера на юг, и порядка 90 км. с запада на восток - оборона тут вещь актуальная. Понятно что в таких условиях сильная армия - это не роскошь, а средство выживания в этом гадюшнике - на Ближнем Востоке. По данным зарубежных источников, в мирное время армия составляет около 177 тыс. солдат, в случае войны ее численность доходит до 600 тыс. за счет резервистов. Понятно, что если общая численность еврейского населения в Израиле приближается к 5 миллионам - со стариками и детьми - то большинство взрослого населения находится на резервной службе.