Рассказ об израильском враче-психиатре 

Известно, что  психиатры - люди, мягко скажем, необычные.

Я не знаю, с чем  это связано. То ли эту специальность выбирают  те, у кого мозги исходно  устроены особым образом, то ли в процессе постоянного общения с больными у них размывается грань между нормой и патологией. Как бы то ни было,  все психиатры, с которыми я был знаком по работе, в большей или меньшей степени, имели  странности. Об одном из моих знакомых психиатров мне захотелось рассказать.

Я познакомился с Майком в психиатрической больнице, куда я попал на курс психиатрии в рамках специализации по семейной медицине. Нас - будущих семейных врачей, прикрепили к нескольким старшим врачам, и мы в течение месяца должны были делать с ним обходы, ходить на консультации, сидеть рядом на приеме амбулаторных больных.

Майк - выходец из Штатов - оказался вполне симпатичным молодым доктором. Он выглядел абсолютно спокойным и даже флегматичным, причем это спокойствие не покидало его при любых обстоятельствах. Даже когда в закрытом отделении больной в психозе  пообещал  сразу после выписки вернуться домой и прирезать жену- изменщицу, которая его сюда упекла, а заодно и самого доктора,  Майк все так же спокойно сказал мне:- «Думаю, что не прирежет, но выписывать рановато, подождем еще недельку».

Он удивил меня в первый же день.

Мы сидели в приемнике и принимали больных. То есть это Майк принимал, а я тихонько сидел в уголке его кабинета. 

Один пациент - молодой парнишка в солдатской форме - вошел в кабинет с поникшей головой, шаркая ногами. До дверей его проводили двое воинов с автоматами. Солдатик начал рассказывать, как ему в армии плохо, какая у него тяжелая депрессия. В ответ на наводящие вопросы Майка он внезапно увлекся,  подробно и в красках рассказал, как именно собирается покончить с собой, что он для этого приготовил, и как собирается провести намеченное мероприятие. Майк сочувственно  слушал, опершись на кулак, в самых интересных местах поддакивал. Мне показалось, что сейчас он начнет давать больному советы, как именно провернуть процедуру наиболее быстро и эффективно.   

Когда захватывающий  рассказ подошел к концу, Майк быстро нацарапал несколько строк на бланке и  отправил его восвояси. Я ужасно удивился, что он выписывает больного с суицидальными наклонностями.  На это Майк  флегматично заметил «Ты за него не беспокойся - он к нам заехал по дороге в военную тюрьму. Его отправили под арест - а он начал косить под самоубийцу. Ничего он с собой не сделает. А если и сделает -  так все равно ни черта не получится - парнишка то зеленый, опыта никакого. А если неудачно попытается - все равно к нам привезут»

На мой вопрос:-«А если попытается удачно?» - психиатр пожал плечами и философски заметил:- «Ну, значит, судьба у него такая»

«А ты не боишься, что тебя за врачебную ошибку потом привлекут?»

«Тогда, значит, у меня судьба такая», фаталистически заметил Майк.

Перед нами проходили пациенты, Майк их терпеливо выслушивал, расспрашивал, делал назначения. Кого-то госпитализировал, кого- то отпускал с рекомендациями ,оставаясь все таким же спокойным и флегматичным.

Около часу  дня в кабинет ввели молодого парня, привезенного в больницу родителями. Его глаза бегали, он казался напуганным и вел себя неадекватно. Родители рассказали, что раньше он был нормальным молодым человеком, но в последние  несколько месяцев сильно изменился- бросил учебу в университете. Днем спит,  ночами читает какие-то старые книги, жжет свечи, бормочет над ними какие-то странные  слова. Стал ужасно пуглив, считает, что его сглазили, произносит неясные угрозы непонятно кому. С трудом родителям удалось уговорить его приехать на проверку в больницу.

Майк неторопливо расспрашивал его, как это положено у психиатров, записывая ответы в историю болезни. Его речь с тяжелым американским акцентом действовала успокаивающе, пациент слегка расслабился, хотя все еще смотрел недоверчиво. Внезапно Майк посмотрел на часы, после чего неожиданно  высунул язык и широко лизнул большой палец на левой руке. Не прекращая  расспроса, он сунул пальцы в карман халата, вытащил одноразовую иголку, аккуратно вынул из упаковки, и, не меняя выражения лица, медленно ввинтил ее себе в мякоть облизанного  пальца. Полюбовавшись на выступившую каплю крови, он открыл ящик стола.

Мы с пациентом замерли. У нас обоих возникло впечатление, что сейчас доктор достанет гусиное перо, прикоснется им к окровавленному пальцу, и дальше продолжит писать уже кровью. Пациент ощутимо задрожал и постарался отодвинуться от Майка. Не знаю, о чем он подумал, но заполнение документов кровью обычно связывают с нечистой силой.

Действительность оказалась несколько иной: Майк вынул из ящика приборчик для измерения сахара в крови и приложил его индикаторную полоску к пальцу.  Посмотрев на результат, доктор удовлетворенно кивнул, спрятал его в стол, и без малейшей паузы, так же спокойно и доброжелательно, продолжал расспрос пациента. Правда, тот ему уже не отвечал, продолжая крупно дрожать. Но это доктора не смутило - он отправил его на госпитализацию с  подозрением на острый психоз. Больной не возражал - лишь бы поскорей уйти из этого страшного кабинета. 

Когда того увели, я спросил у Майка - зачем это он сделал. Тот безмятежно ответил, что он диабетик и ему пора вводить инсулин.

После обеда мы пошли в терапевтическое отделение. В эту неделю Майк был дежурным консультантом. Нас позвали в отделение, в котором случилась большая неприятность - туда поступил  бомж с пневмонией.

В Израиле бомжей не много, большинство из них страдают психическими болезнями, алкоголизмом и наркоманией. Социальные службы периодически их  отлавливают, отмывают, подкармливают и стараются как- то пристроить. Но большинство из них уже не способны вернуться к нормальной жизни, и снова возвращаются жить туда, откуда их подобрали. Вот подобный экземпляр и поступил в  терапию.

Медсестры и санитарки в больницах ко всему привычные - такие клиенты к ним периодически попадают, и никаких особых проблем обычно не создают, наслаждаясь больничным уютом и сытостью.

Его помыли, побрили, уничтожили насекомых, переодели в больничные шмотки, и начали лечить от воспаления легких. Но бомж заботы о себе не оценил - как только пришел в себя, начал целыми днями мычать дурным голосом, а еще несколько раз измазал стены в палате собственным дерьмом.

Психиатра ждали как мессию - наконец - то он придет, и заберет этого психа в психиатрическое отделение.

Когда мы с Майком вошли в отделение, нас встречали чуть ли не с красной дорожкой. Старшая медсестра собственноручно поднесла Майку историю болезни клиента и распахнула дверь в  палату- одиночку, где тот обитал. Голосом лисы из мультфильма она  сказала: - «Ну, вот и ваш пациент», намекая, что пациент вовсе не их - у них он оказался случайно, и это недоразумение нужно исправить как можно скорее.

Майк не  спеша зашел в палату, принюхался, слегка поморщился, а затем доброжелательно поздоровался с бомжиком -«Шалом, Ма шломха?» (Здравствуйте, как поживаете?) Мычание было ему ответом. На все дополнительные вопросы ответ был неизменен.

Расспросив медсестер о поведении больного, уточнив количество и местоположение намазывания, Майк окончил сбор анамнеза, и быстро вышел из палаты. Затем он  пристроил папку с историей  на столике медсестры и неразборчиво написал, что у больного органические изменения головного мозга, что он рекомендует продолжать лечение в терапии, и добавить такие - то лекарства. В случае, если не будет улучшения - заказать повторную консультацию психиатра.

Сказать,  что персонал отделения был  разочарован - это было большое преуменьшение. Провожали нас уже без всякого радушия, под злобное шипение санитарок. Старшая медсестра пригрозила вызвать нас завтра же, и продолжать это делать ежедневно, пока мы больного не заберем.

К счастью, следующий день был выходным, но в воскресенье (первый рабочий день недели в Израиле) с самого утра бумажка с просьбой о повторной консультации  уже дожидалась Майка на его столе.

Неспешно переделав свои дела в психиатрии, Майк двинулся в сторону терапевтического отделения.

От былого радушия персонала не осталась и следа- медсестры смотрели на нас с Майком, как будто это именно мы пришили к ним мазать дерьмом стены. Доктор благодушно со всеми  поздоровался, зашел в палату в пациенту, сразу же из нее донеслось знакомое мычание. Через несколько минут он вышел и спросил- «Ну, и как он себя ведет? Стенки продолжает мазать?»

Санитарка  с  ненавистью ответила: -«Вчера один раз намазал, да и сегодня уже успел- - только перед вашим приходом еле отмыла. Заберите вы его в психушку - сил уже никаких нет».

Майк с  невозмутимым видом взял папку с историей болезни, долго писал результаты осмотра, после чего вручил ее старшей сестре. Она открыла ее, начала читать, а Майк быстро подхватил меня под руку, и в темпе повлек к выходу из отделения. Заходя за угол, я успел обернуться и заметить, как старшая сестра стоит онемевшая, с отпавшей челюстью, глядя вслед Майку, а остальные тормошат ее и пытаются заглянуть через плечо в  папку с историей. Быстро покинув  терапевтический корпус, мы пошли  обратно в психиатрию. Майк улыбался и  на ходу мурлыкал под нос мелодию «Yellow Submarine».

Заинтригованный, я спросил

-Майк, так что  же ты им все- таки написал?

Он  посмотрел на меня безмятежным взглядом и сказал-

- Только правду и ничего, кроме правды. Раньше он мазал дерьмом стенки четыре раза в сутки, а сейчас только один. Да и мычать стал значительно тише. Вот я и написал все как есть:-«В состоянии больного наметилась положительная динамика . Рекомендую продолжить назначенное лечение в рамках терапевтического отделения»

Теперь челюсть  отпала уже у меня.

А Майк задумчиво прибавил:

-Эх, еще одну  рекомендацию забыл написать. Надо  было ему дать что- нибудь для запора, чтобы стенки нечем было мазать. Позвонить им, что ли? Нет, пожалуй, звонить не буду. Думаю, они  на меня немножко сердятся, что я его к нам не перевел. Ну да ничего, они терапевты. Сами должны о такой простой вещи догадаться.  

11.2009