Рус
Eng

Виктор борется с раком

О лечении онкологии в Израиле

В один из первых месяцев своей работы семейным врачом в частной клинике больничной кассы, я наткнулся на незнакомую мне фамилию среди записавшихся на вечерний прием. Ничего странного в этом не было – работал я там недолго, и многие пациенты мне были еще не знакомы. Фамилия больного была вполне еврейской, а вот имя — Виктор — не слишком израильское, и я подумал про себя: «Вероятно, бывший наш человек, тоже выходец из России».

 

Поскольку мой коллега, который работает в этой клинике уже лет двадцать, русского языка не знает, русскоязычных пациентов в нашем списке почти нет. Поэтому когда подошла очередь предполагаемого «русского» Виктора, я с любопытством посмотрел на вошедшего в кабинет человека. Передо мной сидел бодрый, доброжелательный на вид, чуть склонный к полноте мужчина средних лет.

После нескольких лет жизни в Израиле я, как и все прочие жители страны, легко разбираю по акценту, в какой стране родился мой собеседник. С первых же его фраз стало ясно, что мои предположения не оправдались — речь вошедшего выдавала в нем коренного израильтянина.
Он сказал, что много времени у меня не займет – ему нужно всего лишь заполнить справку для продления водительской лицензии.

Я нашел в компьютере его историю болезни (в Израиле врачи больничных касс давно уже не пользуются бумажными карточками). Когда же открыл ее — оторопел. В истории был записан диагноз- распространенный рак пищевода, состояние после облучения и химеотерапии.

Работая в советской больнице, я несколько раз сталкивался с подобными пациентами . Если опухоль у них выявлялась на поздней стадии, то их участь была предопределена- 3 — 6 месяцев мучений- и конец. Обычно они выглядели тяжелобольными, истощенными, и измученными онкологическим лечением.

На такого больного Виктор был категорически не похож.

Я снова проверил его номер удостоверения личности – он совпадал с указанным в карточке. Тогда я осторожно поинтересовался , страдает ли он хроническими заболеваниями, надеясь, что в историю вкралась ошибка. Виктор грустно улыбнулся и подтвердил написанное. Оказалось, что два года назад у него действительно обнаружили злокачественную опухоль пищевода. Делать операцию было уже поздно, поэтому он прошел курс облучения, химии, и сейчас продолжает раз в неделю получать химиотерапевтические препараты. Опухоль сократилась, глотать почти не мешает, особых болей нет, и в целом он чувствует себя вполне прилично, даже продолжает работать.

По тому, что и как он рассказывал, было ясно, что Виктор ситуацию понимает полностью, никакими иллюзиями себя не тешит, тем ни менее в депрессию не впал. Продолжает лечение и пытается , насколько это возможно, жить обычной жизнью.

Мне стало жалко этого симпатичного и сильного духом человека, которому так не повезло. Было совершенно ясно, что еще несколько месяцев — и болезнь возьмет свое.

К тому же , его просьба подписать справку о здоровье на водительское удостоверение поставила меня перед дилеммой. Я, как врач, должен был решить, можно ли разрешить больному продолжать водить автомобиль, или же его заболевание затрудняет процесс вождения. Если второе верно — я обязан не давать разрешения, чтобы не подвергать опасности его самого, и всех, с кем он встретится на дороге.

Хотя при его болезни логичнее было бы не давать ему справку, на данный момент Виктор чувствовал себя вполне прилично, а когда его состояние ухудшится -ну что же, он кажется достаточно здравомыслящим человеком, чтобы самостоятельно отказаться от вождения.

Ведь если он не сможет водить машину — это резко ударит по его нормальному существованию. В условиях Израиля без машины- как без ног. Подумав, что Виктору и так достаточно не повезло в жизни, не стоит еще более усугублять это наказание, я, слегка поколебавшись, все же подписал ему бумажку.

Очень довольный, он поблагодарил меня и откланялся. Я вздохнул и с грустью проводил его глазами, подумав, что вот бодрится человек, а через считанные месяцы мне придется видеть его страдающим от болей, уставшим от болезни , умирающим.

Когда неизлечимая болезнь поражает приятного человека- это вызывает у меня особенно сильное разочарование от несостоятельности медицины в такой ситуации, и невозможности помочь больному.

С тех пор я встречался с Виктором раз в 2-3 месяца. Обычно он приходил выписать рецепты, или получить направление на рутинные обследования для продолжения лечения.

С все нарастающим удивлением я убеждался, что никакого видимого ухудшения у него не наблюдается. У меня даже закралось подозрение, что диагноз ему поставлен ошибочный — ну, не может больной с неоперабельным раком пищевода так долго тянуть без прогрессирования болезни.

Примерно через год после нашего знакомства Виктор пришел ко мне с жалобами на кашель и отдышку. Я уже был на страже, сразу отправил его на снимок легких, а затем и на компьютерную томографию. Увы, мои подозрения оправдались. Оказалось, что опухоль проросла из пищевода в правый главный бронх и перекрыла его. «Все-таки болезнь не обманешь. Вот, пожалуй, и конец истории»- подумалось мне с грустью.

Не питая особых иллюзий, что можно еще что-то сделать, я все же отправил его на консультацию к пульмонологу. Через несколько дней он вернулся ко мне, все еще покашливая, но уже без одышки. Оказалось, что в пульмонологическом отделении ему, с помощью лазера и гибкого бронхоскопа, выжгли метастаз, перекрывавший бронх, и легкое снова стало работать. С тех пор каждые 2-3 месяца, когда опухоль опять разрасталась, Виктор снова начинал чувствовать одышку. Тогда он опять шел к пульмонологу, ему снова открывали лазером просвет бронха , и он продолжал жить, как и прежде. Месяц шел за месяцем,

Виктор периодически появлялся у меня, приносил очередную выписку от онколога или легочного врача, показывал их очередные назначения, но по большому счету ничего не менялось. Ни разу я не слышал от него жалобы на жизнь, он постоянно оставался бодрым, приветливым человеком.

Еще месяцев через восемь ко мне пришла жена Виктора, тоже моя пациентка. Она рассказала, что пару недель назад муж начал жаловаться на головные боли, а вчера неожиданно стал странно разговаривать, не понимал, где , находится а затем потерял сознание. Она тут же вызвала амбуланс и отвезла его в больницу.

На томографии мозга у Виктора обнаружились два крупных метастаза .Сейчас врачи пытаются лекарствами снизить внутричерепное давление, но пока не слишком успешно.

Я просил держать меня в курсе, звонить в любое время, если будут какие то новости, имея в виду про себя дату похорон.

Еще через неделю она снова зашла. Вид у нее был измученный, но не траурный.

Оказалось, что Виктор уже дома. В больнице ему провели сложную нейрохирургическую операцию и убрали оба метастаза. Он полностью пришел в себя, ходит, разговаривает- хотя координация движений еще не в порядке и речь не совсем четкая.

Еще через три месяца Виктор явился ко мне сам. Пришел пешком — водить машину ему нейрохирург пока не разрешил. Он выглядел уставшим, речь и движения были немного замедленны, но настроение по-прежнему боевое. Посмеиваясь, он рассказал мне, что решил было, что уже все, что кладбище его наконец дождалось. Но поскольку врачи в очередной раз вытащили его с того света, он не прочь еще пожить. Теперь сидит дома — работу бросил — но просто так сидеть и умирать скучно, поэтому он затеял в квартире капитальный ремонт. Постарается дотянуть до его окончания.

Еще через пару месяцев он снова появился, рассказал, что раз уж он до сих пор не умер — надо подыскать себе какое ни будь занятие, поскольку ремонт дома он уже закончил, а сидеть без дела по прежнему не любит.

Вся эта история длится с момента постановки диагноза уже лет пять. Каждый раз, когда болезнь начинает прогрессировать, врачи меняют Виктору схему химеотерапии, или придумывают еще что-то, что позволяет тянуть этого крайне тяжелого больного. Современная медицина не только продлевает ему существование, но помогает жить достойно, облегчая физические страдания и позволяя жить активно и независимо.

Сочетание достижений современной медицины и воли к жизни иногда делают чудеса.

Раньше, работая врачом в России, я был уверен, что рак- это приговор. Если удалить опухоль невозможно, то все, что остается — лечение обезболивающими и ожидание близкого конца. Оказалось, что и неоперабельных больных можно тянуть годами. Пациенты хоть и не излечиваются — но продолжают жить.

В Израиле выяснилось, что метастазы в мозг или в печень, которые, в мою бытность врачом в России, ассоциировались у меня в основном со словом –«вскрытие» — можно удалить.

Оказалось, что можно жить, будучи буквально нашпигованными метастазами. Один из моих пациентов – еще совсем не старый человек- страдает запущенным раком простаты. Когда я впервые увидел результат его изотопного исследования костей — у меня буквально потемнело в глазах. В человеческом организме около 200 костей, и, судя по результатом , ни одной крупной кости без метастаза у него не осталось. Результаты анализа на маркеры рака простаты буквально зашкаливали.

Я срочно отправил его к онкологам, где ему назначили лечение. С тех пор прошло больше трех лет. Умирать он не собирается, продолжает работать маляром и периодически летает к сыну в гости в Америку.

Недавно мне пришлось долго убеждать его, что в его положении опасно гонять на мотоцикле – поскольку кости хрупкие из за метастазов. Но, по-моему, он втихаря продолжает.

Опухоль у него никуда не делась, метастазы не исчезли- хотя и уменьшились- однако лечение позволяет ему нормально жить и работать.

Ну и еще выяснилось, что во многих случаях рак излечим. Конечно, это сильно зависит от вида опухоли и ее стадии, но если рак вовремя выявляют и правильно лечат — человек может полностью избавиться от этой болезни.

Вот несколько примеров из моей практики.

Сорокалетний мужчина, в возрасте 15 лет перенес лечение злокачественной опухоли щитовидной железы. Поскольку железу удалили – он вынужден принимать гормоны щитовидки. Во всем остальном – практически здоров.

Восьмидесятилетняя пациентка, тридцать лет назад перенесла лечение по поводу рака толстого кишечника. Здоровой сейчас ее назвать трудно- собрала весь букет болезней в соответствии с возрастом. Но никаких проблем с онкологией нет.

Мужчина 65 лет. Семнадцать лет назад перенес облучение и операцию из — за рака яичка с метастазами в брюшную полость. Через два года после этого выявился еще один метастаз в животе. Снова операция, химеотерапия, облучение. С тех пор уже пятнадцать лет в смысле онкологии- здоров. Справедливости ради нужно отметить, что полностью здоровым его сейчас считать нельзя- три года назад он попал в аварию, собирали его по кусочкам, после этого он провел в реанимации три недели подключенным к аппарату искусственного дыхания. Однако же — восстановился, работает.

Я бы не хотел создавать впечатление, что израильская медицина расправляется с раком «одной левой».До сих пор онкологические заболевания- одни из наиболее серьезных и трудных для лечения болезней, и смертность, связанная со злокачественными опухолям- одна из ведущих причин смертности населения Однако диагноз рака постепенно утрачивает налет абсолютной обреченности, современная медицина с каждым годом может помочь все большему числу больных с этим диагнозом, в том числе и тем, кто еще несколько лет назад был практически обречен.

11. 2006

 

Следующее письмо >>

 

Введите запрос о лечении в Израиле
Ваше имя
Email адрес
Номер телефона

Сообщение

× Заказать обратный звонок

Ваше имяНомер телефона с международным кодом